Строение и болезни зубов, уход за полостью рта

Упражнения нужно начинать делать с небольшого количества

Не только я, ваш доктор ФиС, а многие горнолыжники столицы знали одного такого болельщика — правда, не футбольного, а лыжного. Он жил недалеко от станции «Турист» в деревне Шуколово, а работал слесарем высокого разряда на заводе в Долгопрудном. Каждый день ходил пешком до электрички, ездил туда-обратно, физически трудился на заводе, а по воскресеньям (неизменно в течение лет пятнадцати) приходил на популярную Шуколов- скую горку. В валенках, тулупе, с палкой стоял посередине склона на самом трудном месте —«перегибе», перед которым лыжник ныряет в «люльку» (яму), из нее вылетает как из катапульты, через гребень, приземляется на откосе, а под ним еще «люлька» и бугор... Чуть зазевался, не собрал в кулак нервишки — и приземлишься на голову под дружный хохот окружающих.

Народу в воскресенье на Шуколовке — тьма. Разные маршруты пересекаются на «перегибе», а что за ним — не видно сверху. Без дяди Феди никак не обойдешься.
—    По «третьему» иду. Как там — свободно, дядя Федя?
—    Давай. Пошел. Свободно!
И до того он наловчился разбираться в тонкостях полета, в людях (всех ом знал по именам, а кто есть кто — неважно: на Шуколовке все равны!), что кричал им зычно: «Чего же, Вовка, испугался? Глаза с пятак. Оттого и вылетел вперед ногами!» Или: «Носки повесил, Миша. Опоздал с опережающим толчком!»

Так вот, такого он нагляделся за 15 лет, что поверил, будто сам все это может «выписать» на лыжах. И однажды в будни, в день отгула, когда на склонах было пусто, взял у старшего сына потихоньку лыжи (его дети занимались в горнолыжной секции), обулся в тяжелые слаломные ботинки-кандалы, залез на гору и поехал по самому трудному, «третьему», маршруту.

Это была, понятно, элементарная ошибка — начинать- то надо было помаленьку (с 1 /4 — 1/5 горки). Надо было ему спросить, хотя бы у товарищей-горнолыжников, с чего начать. Но такой уж был стеснительный наш дядя Федя, общественный «регулировщик-тренер».

Внизу, на второй «люльке», он не устоял и рухнул. Сломал себе ноги. Пополз было молчком — кричать-то стыдно, но сознание от боли помутилось... А мороз трескуч и беспощаден. Как ни крепись, завоешь волком... К счастью, по дороге шли люди и услыхали. Нашли его, перенесли домой, потом отправили на лошади в больницу.

И все обошлось бы, надо думать. Дядя Федя вскоре выписался, встал на ноги. Но жена его заела едкими насмешками. Она и прежде ему проходу не давала: «Соседи делом занимаются, а ты, как воскресенье,— валенки, тулуп — и на гору. Нашел забаву!» А после возвращения из больницы, когда он еще был незащищенный, слабый, сам казнился за оплошность, напала с новой силой. На беду и дети присоединились к ней: «Наш-то, дурак старый, отчебучил, слышали?..»

Виноватая, детская улыбка появилась у дяди Феди, в глазах — непроходящая тоска. И он исчез — перестал бывать на нашей Шуколовской горке. Мы как осиротели. Вскоре и его дети подросли — оставили «детскую забаву», поженились. А совсем недавно, воззращаясь с Шуколовской горки на лыжах к электричке, я снова встретил на дороге дядю Федю. И резануло по сердцу. Синюшное лицо, рука в грязноватом гипсе. Сломал. Но не на лыжах. Упал в канаву... под хмельком. А раньше — в рот не брал.

n


гостиницы Алматы
Рекомендуем
2009-2016 Яндекс.Метрика